На том свете очутиться легко, а вот выбраться назад будет невозможно. (Виктор Дашков, "Охотники и жертвы")<br>
Какая-то часть тебя всегда будет помнить эти объятия, поцелуй смерти, всегда будет цепляться за жизнь и все, что она может дать. (Виктор Дашков, "Охотники и жертвы")<br>
У нас с Богом пожизненный договор - я верю в Него едва-едва , пока Он дает мне высыпаться по воскресеньям. (Роза Хэзевей, "Охотники и жертвы")<br>
Вся его бравада исчезла. Одно дело — хорохориться в обычной ситуации, и совсем другое, когда тебя держит за шкирку по-настоящему крутой, по-настоящему высоченный и по-настоящему взбешенный русский парень! (Роза Хэзевей, "Охотники и жертвы")<br>
Похоронить любовь в душе - все равно что сдерживать гнев. Она просто пожирает тебя изнутри, доводя до сумасшествия. (Роза Хезевей, "Охотники и жертвы")<br>
— Может, хватит, Дмитрий? Я, конечно, понимаю, что сейчас это хит в Восточной Европе, но неужели нельзя послушать что-нибудь, записанное ещё не до моего рождения?— Какая тебе разница? Слушаю-то я, а ты будешь бегать снаружи. (Дмитрий и Роза, "Охотники и жертвы")<br>
— Видел это платье?— Видел.— Тебе понравилось?Он не ответил, я решила воспринять это как «да». Моя репутация окажется под угрозой, если я надену его на танцы?— Вся школа окажется под угрозой, — ответил он еле слышно. (Дмитрий и Роза, "Охотники и жертвы")<br>
Класс внимал ей с благоговейным ужасом. Рты открыты. Глаза вытаращены. Ни звука. (Роза Хэзевей, "Ледяной укус")<br>
Как это ты не знаешь, где находится сердце? В особенности, учитывая, сколько ты их разбила? (Мейсон Эшфорд, "Ледяной укус")<br>
Я всегда считала Мейсона симпатичным, но с этим серьезным, жаждущим выражением в глазах он впервые показался мне по-настоящему сексуальным.— Ох, вы только гляньте! Роза, потерявшая дар речи. Эшфорд — Хэзевей, один-ноль. (Роза и Мейсон, "Ледяной укус")<br>
— Вскоре у меня свидание с Кристианом.— Класс! Чем он заслужил это? Спас сирот из горящего здания? Если так, возникает желание выяснить, не сам ли он поджег его. (Лисса и Роза, "Ледяной укус")<br>
Кристиан целовал ее, и — класс! — вот это был поцелуй. На этот раз он не дурачился. Поцелуи такого рода нельзя видеть детям. Черт, такие поцелуи вообще никому нельзя видеть и тем более сопереживать через духовную связь. (Роза Хэзевей, "Ледяной укус")<br>
— Неправда. Церковь внизу, а здесь просто хранилище. Бог не против... (Кристиан Озёра, "Ледяной укус")<br>
— Никогда больше так не делай!— А ты не отвечай на мои поцелуи! (Дмитрий и Роза, "Ледяной укус")<br>
- Знаешь, чем ты можешь реально помочь? - Ммм? - Если выключишь эту дерьмовую музыку и поставишь что-нибудь, появившееся после падения Берлинской стены. (Дмитрий и Роза, "Ледяной укус")<br>
— Если ты научишь меня ругаться по-русски, я, может, по-новому оценю твой язык.— Ты и так ругаешься слишком много.— Просто я так само выражаюсь.— Ох, Роза... Уж как ты выражаешь себя, так, по-моему, никто не умеет. Дмитрий и Роза, "Ледяной укус")<br>
— Роза водится только с парнями и психопатами.— Ну, — поскольку я и психопат, и парень, это объясняет, почему мы такие добрые друзья.(Мия и Адриан, "Ледяной укус")<br>
О Боже, мужчины повсюду! (Роза Хэзевей, "Ледяной укус")<br>Почему все безвредные люди такие занудные? Может, это входит в понятие безопасности? Роза Хэзевей, "Ледяной укус")